Неробова П.

Ответить
Аватара пользователя
Сергей Швецов
гвардии старшина
Сообщения: 4336
Зарегистрирован: 23 янв 2013, 00:57
Откуда: г. Заполярный Мурманской области.

Неробова П.

Сообщение Сергей Швецов » 28 апр 2015, 02:18

img945.jpg
НАША ВОЕННАЯ МОЛОДОСТЬ
Я и мои подружки Аня Шадрина и Гутя Фокина пошли на фронт
добровольцами. Направили нас в санроту 63-й отдельной бригады морской пехоты, которая как раз в начале нашей фронтовой жизни, в июле 1942 года, отправилась на полуостров Рыбачий.
Мы, недавние школьницы, мечтали о героических подвигах и других возвышенных делах, а с первого же дня пришлось заниматься тяжелой физической работой. Мы разгружали инвентарь, тяжелые ящики с медикаментами, затем, по прибытии на место, рыли землянки для себя и для будущих раненых, плакали от кровавых мозолей на руках, спали не раздеваясь; поняли цену солдатским сухарям, так как хлеба не было.
Но потом все устроилось. Появились в землянках печурки, двери вместо плащ-палаток. Построили баню, пекарню, развернули просторную палатку-стационар для больных и раненых.
Но все, что мы пережили в первые месяцы, поблекло, когда бригаду перебросили на передний край. К нам в санроту поступали десятки раненых, и приходилось сутками работать без отдыха. Поспишь часа два — и снова за людскую боль.
Осень выдалась с дождем и мокрым снегом. Сапоги прохудились, и портянки порой примерзали к чулкам. Выручала печурка, которую топили круглосуточно.
Мы с Надей Балакшиной часто сопровождали раненых в полевой госпиталь № 2215. Однажды дорогу, по которой шел наш госпитальный автобус с ранеными, начали обстреливать фашистские орудия. Шофер погнал машину зигзагами. Носилки с ранеными — а все они были тяжелые, лежачие — швыряло, нещадно било о стенки кузова. Люди стонали и кричали, а мы ничем не могли им помочь. Ужасное было состояние. Но тогда все обошлось благополучно, и мы очень хвалили и благодарили за мастерство нашего госпитального водителя.
Большинство госпитальных шоферов, которые приезжали на передовую за ранеными, были люди в годах и к нам относились как к маленьким: звали дочками, брали с собой в столовую поесть, давали между рейсами немного поспать в укромном уголке. Никто никогда не обидел меня ни словом, ни взглядом.
Безнадежных раненых помещали в шоковую палату. Во время врачебного обхода один такой безнадежный, совсем юноша, сказал врачу: «Доктор, я еще никогда не целовал девушку. Пусть медсестра меня поцелует...»
Наш главный хирург, умный, добрый Лев Лазаревич Слуцман выслушал его и распорядился: «Полина, наклонись к нему, поцелуй».
Вот так и случился мой первый поцелуй с парнем. Через несколько часов юноша умер от гангрены.
С наступлением зимы жизнь у нас улучшилась, да и привыкли мы к трудностям — их казалось меньше. Построили клуб, стали приезжать артисты. Организовали самодеятельность. На 8 Марта для девушек устроили в клубе вечер, вручили значки «Отличник санитарной службы».
Разумеется, наша санрота, где было много девчат, пользовалась повышенным вниманием. Из соседних подразделений началось паломничество «больных» — у кого зубы, у кого нарыв на пальце, — завязывались знакомства, дружба. Чаще других заходили к нам разведчики, смелые, находчивые и веселые ребята, давали для нас концерты. Разведчик Сергей Распертов чудесно плясал цыганочку, Валентин Парамонов с большим чувством пел. Помню также разведчика Веню Плотникова (потом его увезли в тыл с ампутированными ногами), автоматчика Сергея Гиззатова.
Всю зиму 1942/43 года было много боев, много раненых. Они поступали к нам обмороженные, обескровленные. Из-за недостатка мест размещали их во всех близлежащих землянках, даже в землянке у комбрига Крылова.
Весной 1943 года четверых медсестер — Машу Иванову, Нину Антонову, Клаву Орлову и меня — перевели санинструкторами в роты 348-го отдельного пульбата. Я попала в 3-ю роту старшего лейтенанта Щукина. Ежедневно обходила огневые точки, где находились пулеметные расчеты, проверяла санитарное состояние бойцов, оказывала первую помощь раненым.
Пищу на ротном камбузе готовили только два раза в сутки и то с великими предосторожностями, потому что немцы по дыму из трубы стреляли из орудий и однажды оставили всех без обеда: от взрыва снаряда в котел упала керосиновая лампа, и еду пришлось выливать.
Наш 348-й пульбат занимал оборону по линии Кутовая — Мотовский залив. Когда наступило темное время, командование батальона ночью стало посылать группы бойцов на передний край для строительства траншей и ходов сообщений, по которым можно было бы днем доставлять в боевое охранение пищу, боеприпасы, вытаскивать раненых. Однажды в одну из таких групп для оказания первой медпомощи назначили и меня.
Тут я узнала, что наши бойцы долбят эти самые траншеи совсем близко от немецких позиций, что фашисты по звукам непрестанно посылают трассирующие пули, стреляют из минометов. Бьют, конечно, наугад, но все равно в кого-то попадают. Я только выбралась из своего уголка в траншее, чтоб пойти в землянку обогреться, как рядом чиркнула пуля. Пришлось прыгать обратно в траншею. После разглядела, что пулей пробило рукав моего маскхалата.
На передовой зимней ночью было светлей, чем летом, — от осветительных ракет. Немцы бросали их беспрерывно, всех и все было видно. Однажды был тяжело ранен один из бойцов, долбивших скалу. Чтоб оказать ему первую помощь, нужно было дотащить его до землянки. Я никак не могла даже стронуть с места раненого, а тут еще надо уловить момент перерыва между пуском ракет. Кое-как с помощью ребят доволокла бойца до землянки, там при свете коптилки сделала перевязку, наложила шины, потом на лодочке-волокуше вытянула до расположения роты.
Кроме помощи раненым, на работниках санслужбы лежала обязанность предупреждать возникновение инфекционных заболеваний. Давалось это большой затратой труда и нервов. Следили за чистотой в землянках и на пищеблоке, за качеством продуктов и качеством выстиранного белья, делали прививки.
Самым трудным было организовать помывку личного состава. Возникала сразу масса проблем: как вытопить баню, чтоб немцы не заметили дыма? где взять дров? где взять воду? и т. д. Воду выгревали из снега, топили баню прутиками карликовой березки, начисто вырубая ее окрест. Чтобы помыться, одному бойцу разрешалось использовать три каски воды, не больше. Нам, девчатам, этой нормы недоставало, так как мы обязательно пользовались моментом для постирушки, поэтому пожилой боец-банщик не пускал нас мыться в первую очередь. Зато вся вода, что оставалась, была наша.
В 348-м пульбате было много кадровых командиров, которые приняли в 1941 году первые бои на Муста-Тунтури. В 1943 году большинство из них, в том числе комбат майор Крутских, его замполит капитан Помещиков, начштаба капитан Соколов, ротные командиры Мартынов, Николаенко, Новиков, Щукин, уже имели боевые награды.
Позднее старожилы-рыбачинцы получили повышения в должности, уехали от нас. Им на смену пришли молодые, не обстрелянные еще офицеры. Помню нашего комсорга батальона Василия Костина, учителя по профессии, очень душевного, энергичного человека. Под его руководством мы, комсомольцы, проводили собрания, устраивали концерты для раненых, собирали и сжигали немецкие листовки.
Теперь мы, фронтовики, достигли пенсионного возраста, вроде бы ушли на отдых, а на самом деле утонули в уйме домашних дел, которых не переделать до конца дней. Да еще внуки пошли. И все же иногда мы собираемся вместе и вспоминаем войну, Рыбачий, нашу фронтовую жизнь, наших товарищей.
Очень бы хотелось побывать там, где воевали, у братских могил и поклониться им.
П. НЕРОБОВА. Медсестра
г. Онега, Архангельской области

Рассказ из книги "В боях за Советское Заполярье".
Там, где ступает гвардия, — враг не устоит...

Не получается спросить на форуме? Жду на "Одноклассниках"!