Кожин Иван Никифорович

Ответить
Аватара пользователя
Сергей Швецов
гвардии старшина
Сообщения: 4359
Зарегистрирован: 23 янв 2013, 00:57
Откуда: г. Заполярный Мурманской области.

Кожин Иван Никифорович

Сообщение Сергей Швецов » 15 ноя 2014, 20:34

Михаил выкладывает по частям "Северную тетрадь" Ильи Бражнина. Вчитываюсь, прямо в голове делаю "ссылки" с боя на бой, с фамилии на фамилию.
Но вот зацепился за фамилию Кожин, и понял, что попадается она мне часто, а кто это такой, я не помню. Решил заполнить пробелы, и, оказалось, очень даже не зря. Жаль, пока не смог отыскать фотографию Ивана Никифоровича, но, надеюсь, и это как=нибудь исправим!

Из наградных листов стало известно, что Иван Никифорович Кожин ( в июне месяце 1941 г. ст. лейтенант) родился в 1908 году. В красной армии с 1930 года, и за бои в финской компании 39-го года был награжден орденом "красное знамя" (а это говорит о многом. Увы, в какой из частей воевал Иван Никифорович в тот период пока не выяснил...

Так вот, призван он был Мурманским РВК (как я понял, еще в 30-м году), семья Ивана Никифоровича на начало войны тоже проживала в Мурманске, откуда позже эвакуировалась. Поэтому, пока, считаю его мурманчанином.

Первые упоминания о Кожине появились на нашем форуме в теме Тихомиров Геннадий Александрович (24 Гв.сп), там это звучало так...

Вот что записал в дневнике 9 июля 1941 года командир полковой батареи старший лейтенант И. Н. Кожин, два огневых взвода которой поддерживали 3-й батальон:
"Зап. выс. 258,3 занимает оборону 3-й батальон старшего лейтенанта Тихомирова, положение которого чрезвычайно трудное. Противник сосредоточил против батальона более двух полков, намереваясь форсировать реку Большая Западная Лица. Батальон героически сдерживает напор превосходящего противника, хотя уже шесть суток не получает ни боеприпасов, ни продовольствия..."


Вот описание этих боев Ильей Бражниным...

ГАУБИЦЫ БЬЮТ НА КАРТЕЧЬ

Перед этим боем весь день 6 июля шла артиллерийская дуэль. К вечеру обе стороны затихли. Пал туман. Березки в лощине стояли, как в фате. Потом к прозрачным полосам тумана примешался и дым. Запахло гарью.

Батальонный комиссар Анатолий Иванников, сидевший на командном пункте 205-го полка, огляделся. Командира полка не было, и Иванников знал, что его и не будет эти дни. Oн, заместитель полка по политической части, сейчас отвечает за все.

- Отчего это дымит? - спросил он у стоявшего рядом с ним капитана Бычинского, начальника артиллерии полка.
- Должно быть, немецкие снаряды давеча траву или мох подожгли, - ответил Бычинский, вглядываясь в подножие высоты, от которой тянуло дымом.

Иванников глядел туда же. Объяснение казалось правдоподобным. Да другое объяснение трудно было и придумать. Противник был на западе за рекой, а горело на северо-востоке от лощины. Там могли находиться только наши. Часы показывали половину первого ночи.

А в два тридцать над дымной полосой взвились цветные ракеты и, прикрываясь дымом, немцы ринулись с окрестных высот в лощину.

Кто первый заметил немцев, и кому первому пришлось схватиться с ними, сказать трудно. Немцы наваливались на все наши батареи. Начался длительный бой - артиллеристов против пехоты.

На северной стороне лощины бился на своей батарее старший лейтенант Иван Кожин. Удивительно смуглое лицо его было серым от пыли, глаза покраснели от едкого тротилового дыма.

Сначала батарею обстреляли немецкие автоматчики, неведомо откуда взявшиеся. Не успели с ними покончить, как обнаружили противника в тылу. Повернули орудия на сто восемьдесят градусов я открыли огонь прямой наводкой по двигающимся к батарее автоматчикам. Автоматчики стреляли безостановочно. Пули дробно цокали по орудийным щитам. Орудия били картечью. Стволы раскалились.

У орудия Баринова после выстрела ствол не накатился. Скоро заклинило еще две пушки. Теперь на батарее стреляло одно орудие. Воентехник Давыдчик и орудийный мастер Колесниченко кинулись к орудиям и с помощью бойцов принялись чинить их. Вокруг цокали пули. Скрыться было некуда. Люди чинили пушки, припав телами к горячим стволам.

Враги, видя, что батарея ведет огонь одним орудием, подошли вплотную и, скрываясь за обрывистым берегом речки, забросали батарею гранатами. Картечь единственного исправного орудия пролетала над их головой, не причинив вреда. Заместитель Кожина, младший политрук Иван Немилостивый, отдал приказание выкатить орудие на самый берег реки. Бойцы облепили пушку, на руках вынесли ее на берег и снова открыли огонь. На этот раз картечь достала фашистов. Они посыпались в воду. Давыдчик и Колесниченко, шумно вздохнув и размазывая грязными руками пот по лицу, отвалились от пушки. Два орудия были исправлены. Снова гремели три пушки. Но людей на батарее осталось уже мало. Многие были убиты, многие ранены. Снаряды кончились. Тогда Кожин приказал бойцам примкнуть штыки.

Но фашисты не дождались штыковой атаки. Они повернули, обошли кожинские позиции и обрушились на пятую батарею 188-го артполка и на тылы 205-го.

Пятой батареей командовал старший лейтенант Алексей Шерстнев. Для него бой в это утро сложился еще труднее, чем для Кожана.

Батарея стояла в ряд правым флангом к высоте, у которой скапливались немцы. Прикрытые дымом, фашисты незаметно подошли к батарее и напали на стоящее с правого фланга четвертое орудие. Расчет начал было поворачивать орудие на бегущих к батарее врагов, но они были уже слишком близко. Надо было успеть повернуть хотя бы остальные три пушки, стоявшие чуть дальше, а для этого выиграть несколько минут. Чтобы задержать на эти несколько минут нападающих, артиллеристы пошли в штыки. В это время одно орудие успело развернуться, а следом за ним и остальные два. Все три ударили прямой наводкой. Шрапнель рвалась с негромким щелканьем и с визгом разлеталась.

Вдруг накатилась новая группа гитлеровцев. Она мчалась от тылов 205-го полка. Ее гнали и били тыловики во главе с поваром Сбитневым.

Сбитнев находился возле своей полевой кухни, когда появились фашисты. Завтрак был готов, и Сбитнев только собирался налить котелок подошедшему ездовому Романчуку, как увидел бегущих на него автоматчиков. В первое мгновение он оторопел. Огромный половник, сконструированный из длинного сука и консервной банки, дрогнул в его руке. Откуда могли взяться немцы около его кухни?

Он вопрошающе оглянулся на Романчука. Тот кинулся к своей винтовке. Тогда и Сбитнев, сделав несколько шагов, схватил стоящую возле палатки винтовку.

Фашисты бежали на Сбитнева. Сбитнев лег, стал стрелять и сразу убил бегущего в первом ряду ефрейтора. Фашисты попадали за кочки. Из палатки выскочили старшина Ануфриев и два бойца. Они делили масло, и кончики их пальцев блестели маслянистым блеском. Так же поблескивал и кухонный нож в руках Ануфриева. Оглядевшись, Ануфриев бросил нож и, выхватив из кобуры револьвер, кинулся за камень.

Следом за ним выскочил из палатки пришедший за маслом старшина противотанковой батареи. Он также бросился на землю и открыл огонь.

У фашистов были с собой маленькие ротные минометы. Они стали палить из них. Потом, разобрав, что перед ними всего несколько человек, поднялись и кинулись на Сбитнева и его хозяйственную гвардию. Но тут их настигло со спины громкое «ура», а затем и люди, кричавшие «ура». Это были соседи Сбитнева - обозники и связисты, спешившие к нему на помощь.

Они стояли у скалы метрах в трехстах от кухни и частенько наведывались к Сбитневу. Случалось, им перепадало от щедрот повара - лишний котелок горохового супа или пшенной каши. Вокруг теплого котла у огонька хорошо курилось и разговор вязался как-то сам собой. Что может быть более мирным, чем кухня?

И вот теперь по котлу щелкали пули и суп медленно сочился сквозь круглые пробоины. А сам Сбитнев, растоптав ногой любовно сделанный им половник, даже не заметил этого. Гитлеровцы бежали на него. Он, яростно тряся винтовкой, побледнев, кинулся на них.

Сбоку бежал ветеринарный инструктор Быков, за ним - ездовые.

Рядом со Сбитневым мчался Романчук, осатаневший и кричавший что-то, широко раскрывая угловатый рот. Сбитнев видел, как Романчук опрокинул штыком офицера и радостно и дико закричал.

Рукопашная сумятица длилась недолго. Стиснутые с двух сторон, немцы побежали. У ног Сбитнева упал мертвым ветеринарный инструктор Быков. Сбитнев перескочил через него и побежал вслед за гитлеровцами. Потом вдруг вспомнил о кухне и оглянулся. Вокруг валялись трупы, поваленная палатка лежала морщинистой зеленой кучей. Из котла все еще сочился суп. Сбитнев вспомнил, что уже время завтрака, и машинально повернул к кухне. Он был потен, возбужден, красен, он был еще весь в горячке.

Немцев поблизости уже не было. Они с маху налетели на батарею Шерстнева. Шерстнев со своими огневиками бился врукопашную, когда вдруг с фланга на него набежала эта новая группа. Под двойным натиском огневики отбежали на соседнюю гаубичную батарею старшего лейтенанта Тюкаева.

Кожин, видя это со своей огневой позиции, открыл огонь по занятой фашистами батарее Шерстнева. В то же время Шерстнев, соединившись с Тюкаевым, атаковал свою батарею. Фашисты были выбиты, и Шерстнев открыл огонь из своих орудий по второй гаубичной батарее, занятой немцами. Он оказал гаубичникам такую же услугу, какую ему оказал Кожин.

Когда общими усилиями немцев и с этой батареи выбили, они бросились на стоящий неподалеку на пригорке первый взвод кожинской батареи. Командир взвода младший лейтенант Михаил Данилов повернул оба свои орудия на сто восемьдесят градусов и открыл огонь картечью. На помощь Данилову прибежал с наблюдательного пункта командир взвода управления лейтенант Иван Демин, ведя за собой управленцев, писарей, радистов. Снаряды у Данилова иссякли. Демин приказал вынуть из орудий замки и панорамы, чтобы закопать их в землю. Затем снял со спины автомат и побежал впереди всех навстречу фашистам. В шумном переменчивом движении атаки Данилов потерял Демина из виду.

- Больше я его никогда не видел, - сказал Данилов, насупясь. Сказал он это мне двадцать восемь лет спустя после описываемых событий. Было это 16 сентября шестьдесят девятого года, когда, случайно узнав о том, что Михаил Петрович живет в Ленинграде, я зазвал его к себе.

Целый вечер мы говорили о далеких и дорогих нам днях. Я выпытывал у Михаила Петровича малейшие детали боя в Долине смерти.

Потом я достал сохранившиеся у меня дневник Кожина и его фотографии. Среди них оказалась и фотография орденского удостоверения, залитого кровью при гибели Кожина. Погиб он в самом конце войны - в апреле сорок пятого.

Данилов дрался в это время под Берлином. Здесь он и закончил войну. Здесь и отсалютовал победе из всех пушек батареи, которой командовал, благо снарядов оставалось много.

Однако вернемся к прерванному рассказу о событиях 7 июля сорок первого года в лощине, лежащей близ сорок второго километра мишуковской фронтовой дороги, начало которой, кстати говоря, выходя в первый день войны на передовые, сам Данилов с остальными батарейцами для своих пушек и прокладывал.

Одновременно с кожинцами и шерстневцами дрались в лощине зенитчики и гаубичники. Старший лейтенант Андрей Шабашев прикрывал счетверенными пулеметами склад боеприпасов. Дула пулеметов смотрели в небо. Теперь их пришлось обратить на наземную цель. Редко зенитчикам приходится драться против пехоты, но нынче они дрались; и еще как дрались. Возле зенитчиков полегло около трехсот фашистов.

Рядом насмерть дрались гаубичники полка майора Ярославцева. Гаубицы молчали. Фашисты были слишком близко, и огонь из тяжелых орудий не поражал их. Командир гаубичного дивизиона старший лейтенант Завальский поднял людей в штыковую атаку и отогнал немцев. Теперь гаубицы могли стрелять прямой наводкой, а это очень страшно, когда тяжелая гаубица бьет картечью.

Что такое вообще бить картечью? Есть такой снаряд - шрапнель. Он взрывается в воздухе и как бы выстреливает сотнями пyль-шариков. Момент взрыва зависит от того, как установлена дистанционная трубка в головке снаряда. Когда дистанционная трубка поставлена "на картечь", снаряд разрывается в десяти метрах от ствола. Снаряд тяжелой гаубицы, вырвавшись со страшной быстротой из жерла, врезается в толпу нападающих и здесь с грохотом взрывается, высыпая пятьсот пуль-шариков, действие его ужасающе.

Четырежды фашисты прорывались вплотную к гаубицам. Четырежды ударяли гаубицы картечью. Четырежды 3авальский и его батарейцы гнали фашистов штыками. Потом немцы уже не нападали. Они уже думали о том, как спастись. Их били артиллеристы, били брошенные в бой комиссаром Иванниковым курсанты полковой школы младших командиров, били ездовые, управленцы, повара.

Фашисты метались по стиснутой горами лощине, получившей отныне название Долины смерти. Назад, к своим, на запад, за реку они не могли прорваться.

Гитлеровцев добивали в районе расположения шерстневской батареи и дивизиона 3авальского. Остатки кинулись в горы и, упрятавшись за камнями, держали под обстрелом дороги, ведущие к нашим тылам.

Батальонный комиссар Иванников послал лейтенанта Федорова с курсантами полковой школы на охоту за «кукушками». В три рейда Федоров уничтожил тридцать пять «кукушек».

И это был конец. Долина затихла. Деревья были поломаны, земля разворочена, на ней валялось тысяча двести тридцать семь мертвых егерей. Иванников оглядел лощину и сказал случившемуся рядом с ним Бычинскому:
- Так вот отчего дым-то. Понял?


А это наградной лист на Ивана Никифоровича Кожина. За описаные выше бои, командир ПА 205-го краснознаменного стрелкового полка старший лейтенант Кожин Иван Никифорович , награжден орденом "красной звезды" (был представлен на "орден Ленина).
Кожин.jpg
Кожин2.jpg
Там, где ступает гвардия, — враг не устоит...

Не получается спросить на форуме? Жду на "Одноклассниках"!