Мельников Михаил Никифорович (29 ап 10 Гв сд)

Ответить
Аватара пользователя
Сергей Швецов
гвардии старшина
Сообщения: 4344
Зарегистрирован: 23 янв 2013, 00:57
Откуда: г. Заполярный Мурманской области.

Мельников Михаил Никифорович (29 ап 10 Гв сд)

Сообщение Сергей Швецов » 24 апр 2013, 02:05

Мельников.jpg
Мельников Михаил Никифорович
Профессор Новосибирского педагогического института Михаил Никифорович Мельников - человек, известный не только в нашей области. У каждой из 27 книг, изданных им или с его участием, есть читатели. В какие края завезли они эти книги - ни одна статистическая служба сказать не сможет. Не сосчитать и числа выпускников пединститута, которые рассказывают своим ученикам о фанатичной профессорской преданности народному творчеству, сдабривая воспоминания легендами и анекдотами. А уж сколько любителей фольклора и участников фольклорных ансамблей в селах и городах России с благоговением произносят фамилию Мельникова, потому что нередко его слово, его мнение, его энергия помогли им состояться и выстоять вопреки тяготам остаточного принципа, издавна распространенного на культуру!
074_melnikov.jpg
074_melnikov.jpg (33.2 КБ) 9951 просмотр
Вся эта огромная жизнь на виду. Но есть еще одна, о которой так много знают боевые товарищи Михаила Никифоровича — ветераны 29-го гвардейского Гдыньского Краснознаменного артиллерийского полка 10-й гвардейской четырежды орденоносной Печенгской дивизии. И так мало — все остальные.
Есть, правда, самый верный человек, хорошо знающий, что и как,— это жена Галина Павловна. Она тоже военный путь прошла, была врачом на фронте. Сошлись их дорожки в одну, семейную, уже после войны. Но еще долго ощущала она тяжкое эхо военных лет. Хотя и сама знала не понаслышке, каково было всем на войне, и то не всегда могла понять, что же довелось пережить ее мужу на фронтовом Севере. Потому что еще лет 15 после войны снились Михаилу только бои, фашисты, разрывы снарядов, снег и постоянный жуткий холод.
А уж если ночью встанет она с постели — все, пол одеяло больше не попасть. Михаил мгновенно завернется весь, да так плотно-плотно, ни щелочки не оставит. Почему? Да потому, что 1941—1942 годы жили солдаты на снегу. И крыши дома на сто верст вокруг не высмотришь, только бесконечная голая тундра, кочки, камни, громадные серые валуны и снег десять месяцев в году.
Такая уж природа в Заполярье — под Мурманском, Мончегорском, на побережье Баренцева моря, где и застала Михаила война. Жили солдаты в лисьих норах, прямо в снегу, выкопают траншею и спят. А сколько можно так проспать? Сразу начинаешь замерзать. С 5 по 8 мая замерзла там целая дивизия сибиряков, шла на выручку и... не дошла. Чтобы не отморозить руки и ноги, надо было во сне постоянно шевелиться, дрожать той самой дрожью, которая так беспокоила жену.
Эта необходимость, а потом уже привычка дергаться во сне — самое мучительное. Какая-то часть мозга не отключалась никогда. А шел уже 1948-й год. Как отвыкать, если организм автоматически ночью продолжал бороться за жизнь, как в военные годы? Договорились с женой, что попробует она его будить. Вот и приходилось за ночь будить по нескольку раз, и так — годы, пока отвык.
Как-то ночью, тогда жена беременной была, вдруг разворачивается Михаил да так яростно обрушивает на нее со всего размаху свой не маленький кулак. По носу попал. Проснулся от ее крика. «Прости, ради Бога, прости». Никогда же руки не поднимал на жену и в мыслях ничего подобного не было. А тут — такое...
Фриц проклятый приснился. Тот самый — страшный, тяжеленный. Взяли его, когда ходили в разведку боем. Под прикрытием огня ворвались в траншею. Каким-то седьмым чутьем ощутил Михаил: что-то страшное приближается. Оборачивается — а тут этот фашист, со штыком. Спасла молодая реакция. Механически как дал по виску, тот и свалился. Поднять его разведчики не могли, он откормленный, тяжелый, из подготовленной отборной дивизии горных егерей. А они все тощие, у Михаила к тому же ноги сбиты. Нужны были сапоги 42-го размера, а достались 46-го. Потащили его волоком, чтобы пришел в себя — в озеро головой макнули. А он, гад, очнулся и снова на них напал. Еле справились. С таким трудом добыли «языка», но никаких ценных сведений от него не получили, часа два он прожил — и умер. И вот надо же, приснилась та схватка. Объяснил все это Михаил жене, но она все равно до утра проплакала. Шел уже 1950-й год...
Целых десять лет минуло с тех пор, как Михаил, прибавив себе два года, пошел в армию служить, лишь бы вместе с одноклассниками. Призывался из Карасукского района. Попали в часть все сибиряки. Были ребята из Краснозерского района. Алтайского края. Вся Кулунда. О семье особо не распространился, не тс времена были. Семья большая — 14 детей, да до взрослого состояния только 8 дожили. В 30-х годах раскулачили, сослали в Нарым, в Васюганские болота.
Позже Михаил Никифорович нашел в архиве документы, но за что сослали — так и не понял. Батраков семья не имела. Сами братья — парни взрослые, нанимались в батраки. Тем не менее все, таким трудом нажитое, отобрали, сослали. Это теперь такой судьбы не стыдятся, а тогда лучше помалкивать. Образование получил по тем временам солидное — 7 классов. В полковую школу взяли, да не закончил. Армейская служба в войну переросла. Попал в Что война будет в скором времени, солдаты поняли еще в феврале — марте 1941 года, когда вблизи границы в Финляндии оказались 10 немецких дивизий. Как готовились к войне? Учили военному делу мало. По десять часов в сутки чистили лошадей, шли бесконечные «выводки» м проверки. И только перед самой войной — тревоги, ночные, полевые учения.
Конная разведка готовилась воевать по-буденновски: рубили саблями, демонстрировали лихость, звенели шпорами. И все это оказалось ненужным и даже опасным. Когда с камня на камень скачешь, то клинок между ног попадет, то шпорой зацепишься. Вскоре пришлось всю эту кавалерийскую гордость — долой.
Запомнился на всю жизнь тот июньский день, когда узнали об официальном объявлении войны: снег, летящий белыми хлопьями, сильный ветер. И конь, Кристалл, был тогда у Михаила, тоже белый-белый. Их дивизия спешно выступила к границе. Что поразило в первых боях молодых солдат, неопытных в военных делах? Несуразица, отсутствие всякой логики, неподготовленность к встрече с врагом. На границе доты стояли, как стога. Гам же строили военный аэродром несколько тысяч человек, совершенно безоружных. Они бежали толпами им навстречу, под бомбежкой. Зачем аэродром у самой границы? К тому же неподалеку были расположены склады со всеми запасами 14-й армии. Все эго сразу оказалось у немцев.
Против опытных горных егерей встали плохо обученные мальчишки. У врага продовольствия хватало, да и подвозили регулярно. А тут за все годы ни картошки, ни морковки, ни свеколки, ни яблочка. Ничего. Зимой, кроме риса, его называли вологодской овсянкой, и соленой трески, ничего не видели. Всегда голодные. Поили всех хвойным настоем. Кто не пил — те погибли. Михаил пил. С удовольствием. Внушил себе, что надо, вкусно. И все же даже после войны еще долго мучила его дикая цинга, от которой лечила жена.
Первые бои были самыми страшными. Дня три — сплошной «слоеный пирог». Немцы внизу, потом наши, опять немцы, снова наши. Сражались отдельно взвод, рота. Полная неразбериха. Из-за отсутствия маневра — лобовые атаки в расчете только на храбрость. Какая-то закалка у сибиряков была. Выгнали немцев. Но за одну высоту хоронили по нескольку тысяч солдат.
Сейчас многие рассказывают о чудесах храбрости, которые они проявляли на фронте.
— Я героем не был,— творит Мельников.— Дело свое знал и выполнял. Бывал непокорным и в мирные часы частенько попадал под начальственный мат. В бою какой героизм? Там, случалось, ничего не знаешь: что слева, что справа, что впереди, что сзади. Бежишь и стреляешь, когда стреляют другие. Кричат «ура» — и ты кричишь. Мы зачастую и не видели противника. Только слышали свист пуль, разрывы гранат.
В разведчики Михаил вызвался сам. Сказалось, что был «ворошиловским стрелком», имел значок ГТО. Да и для деревенских мальчишек в самом слове «разведчик» таилась героика. Здесь же была не совсем та разведка, о которой начитались. Надо было быть «ушами и глазами» батальона, выбрать наблюдательный пункт и засекать цели. Как засечешь батарею — минометную, артиллерийскую — передавай координаты. По ней начинают вести огонь. Приходилось всегда следовать за командиром батальона. Он скажет: «У меня рота залегла там, видишь? Мешают 2 пулемета, косят все подряд. Засечь не могу. Давай, помогай». Оснащение примитивное и громоздкое. Радиостанция на плечах, бинокль, стереотруба. Приходилось и но телефону передавать данные, но телефонные линии часто били.
артиллерийский полк, в разведку. Однажды оставили Мельникова на КП у приборов совершенно одного. Немцы отступают, кругом бегут бывшие строители аэродрома. Уходить нельзя. Где наши? Когда появятся? Кто? Что дальше? Тут разрыв снаряда. Тяжелая контузия. Очнулся — ничего не соображает. В пояснице боль дикая, рука правая висит — вся черная. Недоуменно смотрел он себе под ноги и не мог понять, почему сама собой взрывается мелкими бурунчиками земля? И первая осознанная мысль: это пули, я не слышу. В какой-то момент прорвался отзвук человеческого голоса, увидел наган перед носом, на голове — пилотка. Наш! Показал ему руку, спросил: «Как пройти в санбат?».
— Ложись, стреляй хоть левой,— крикнул лейтенант.— Не до санбата.
И все же стало легче, не один. Было еще ранение — попал под обстрел ротного миномета. Голову успел сунуть в небольшую воронку, а ноги остались наверху. Осколок попал в ступню. Добежал до окопа, телефонист вырвал плоскогубцами торчавший из подошвы осколок Набили рану стрептоцидом, забинтовали ногу — и в сапог, пока не распухла. В санбат не пошел — пустяковое ранение. А после войны оно напомнило о себе, да еще как. Пришлось оперировать.
Доводилось и по минному полю «гулять», когда обнаружили разведчиков и стали расстреливать в упор. И по три дня лежать на нейтральной полосе, где даже по нужде подняться нельзя, только лежа. Да еще все время дождь моросил. Какой туг подвиг? Случалось, столько сил разведчики затратили, столько жертв, а результата нет.
Однажды пошел Михаил разыскивать оленелыжную бригаду и провалился в озеро. Еще бы минута — погиб. Выбрался с лыжами. Шел, замерзая на ходу. Увидел вдруг... горы трупов наших солдат, в три яруса лежали. Потом узнал, что замерзли люди от трехдневного переохлаждения, на подмогу к ним шли. А тогда думал: сошел с ума, разрывов не было слышно, откуда столько трупов? Дошел до своих, в палатке дали стакан разбавленного спирта, одели во все теплое. Тут забежал капитан из подкрепления, лет тридцати. Тоже дали спирта, обсушился. Говорит: «Только сейчас пришел в себя. Пойду спасать своих». Вскоре Михаил вышел, глядит — капитан мертвый лежит. Переохлаждение свое дело сделало, не спасли...
А атака? Что атака?
Было, пробовал не раз...
Север, ночь, шипит ракета,
Прошивает пули снег.
И полгода до рассвета.
До Победы — целый век.
И от ветра, и от пули
Вся защита — груда тел.
Тех, что зябко в руки дули,
Тех, кто вместе пил и ел.
Какие ребята погибли, сколько их... было.
Многие военные дни, часы, встречи потом память Михаила укладывала в стихи.
Награды у солдата на войне тоже были не самые высокие. Медаль «За отвагу», дан орден Отечественной войны II степени. Зато дивизии, за три месяца боевых действий научившейся воевать там, где каждый камень — дот, дали четыре ордена. И гвардейской она стала там, на Севере. Этим ветеран гордится куда больше, чем своими личными награда ми. Считает, что был он всего лишь одним из рядовых «винтиков» огромной армии. Но, думаю, тем самым рядовым «винтиком», из которых складывались и эта армия, и победа.
Победу встретил Мельников но пути в Россию. Получил небольшое ранение в Польше, хотел догнать свой полк, да в штабе отправили в училище, как ни отказывался. Был апрель 1945-го. Отучился. Получил звание младшего лейтенанта. Потом узнал, что это звание было присвоено ему еще на фронте после одного из боев, да не дошло. В 1947-м демобилизовался, поступил в университет. Так и стал... профессором.
А теперь ему больно даже «дотронуться» до сегодняшнего отношения к армии, к войне, к ветеранам, к победе, которая остается для них такой великой и выстраданной.
— Если бы те, кто сегодня выступает против армии,— говорит Михаил Никифорович,— побыли хоть один день в том бою, хоть одну ночь полежали на нейтральной полосе в снегу, то на каждом углу кричали бы, какие они заслуженные люди и какие им положены льготы и почести. Мне не нужно ни льгот, ни почестей. Пусть только не топчут память солдат.
Галина ТКАЧЕНКО.
Там, где ступает гвардия, — враг не устоит...

Не получается спросить на форуме? Жду на "Одноклассниках"!